Сказки

60 коп.

РКИПЛИНГ

?/Г«

ИЗДАТЕЛЬСТВО

Р. КИПЛИНГ

КАЗНИ

ПЕРЕВОД С АНГЛИЙСКОГО
КОРНЕЯ ЧУКОВСКОГО

СТИХИ В ПЕРЕВОДЕ
С. МАРШАКА

РИСУНКИ В. ЛЕБЕДЕВА,
Л. БРУНИ, А. БОРИСОВА,
Э. КРИММЕРА, А. ПАХО¬
МОВА, Р. ЭБЕНБАХ

ИЗДАНИЕ ТРЕТЬЕ

ГОСУДАРСТВЕННОЕ ИЗДАТЕЛЬСТВО

МОСКВА 1930 ЛЕНИНГРАД

Л, 2 . Гил № 30794/л.
Ленинградский Обласглит 51270.
4»/* л. Тираж 10000.

СЛОНЁНОК

Это тольно теперь, милый мой мальчик, у Слона
есть хобот. А прежде, давно-давно, никакого хо¬
бота не было у Слона. Был только нос, вроде как
лепёшка, чёрненький и величиною с башмак. Этот
нос болтался во все стороны, но всё же никуда не
годился: разве можно таким носом поднять что-ни¬
будь с земли?

Но вот в то самое время, давно-давно, жил один
такой Слон, или, лучше сказать, Слонёнок, кото¬
рый был страшно любопытен, и кого, бывало, ни
увидит, ко всем пристаёт с расспросами. Жил он в
Африке, и ко всей Африке приставал он с расспро¬
сами.

Он приставал к Страусихе, своей долговязой
тётке, и спрашивал её, отчего у неё на хвосте перья
растут так, а не иначе, и долговязая тётка Страу¬
сиха давала ему за это тумака своей твёрдой -прѳ-
твёрдой ногой.

Он приставал к своему длинноногому дядьке Жи¬
рафу и спрашивал его, почему у него на шкуре
пятна, и длинноногий дядюшка Жираф давал ему за
это тумака своим твёрдым-претвёрдым копытом.

3

Но и это не отбивало у него любопытства.

И он спрашивал свою толстую тётку Бегемотиху,
отчего у неё такие красные глаза, и толстая тётка
Бегемотиха давала ему за это тумака своим тол¬
сты м-претолстым копытом.

Но и это не отбивало у него любопытства.

Он спрашивал своего волосатого дядьку Павиана,
почему все дыни такие сладкие, и волосатый дядька
Павиан давал ему за это тумака своей мохнатой,
волосатой лапой.

Но и это не отбивало у него любопытства.

Что бы он ни увидел, что бы ни услышал, что бы
ни понюхал, до чего бы ни дотронулся — он тотчас
же спрашивал обо всём и тотчас же получал за это
тумака от всех своих дядей и тёток.

Но и это не отбивало у него любопытства.

И случилось так, что в одно прекрасное утро,
незадолго до равноденствия, этот самый Слонёнок —
надоеда и приставала —спросил об одной такой
вещи, о которой ещё никто никогда не спрашивал.
Он спросил:

— Что кушает за обедом Крокодил?

Все закричали на него:

— Тс-с-с-с!

И тотчас же, без дальних слов, принялись на¬
граждать его тумаками.

Били его долго, без передышки, но когда кон¬
чили бить, он сейчас же подбежал к терновнику и
сказал птичке Колоколо:

— Мой отец колотил меня, и моя мать колотила
меня, и все мои тётки колотили меня, и все мои

4

■щі Ч

Кг чт

дядьки колотили меня за несносное моё любопыт¬
ство, и всё же мне страшно хотелось бы знать, что
может кушать у себя за обедом Крокодил?

И сказала птичка Колоколо, печально и горько
всхлипывая:

— Ступай к широкой реке Лимпопо. Она грязная,
мутно-зелёная, и над нею растут ядовитые деревья,
которые нагоняют лихорадку. Там ты узнаешь всё.

На следующий день, когда от равноденствия уже
ничего не осталось, Слонёнок набрал бананов —
целых сто фунтові — и сахарного тростнику— тоже
сто фунтов! — и семнадцать зеленых хрустящих дынь,
взвалил всё это на плечи и, пожелав своим милым
родственникам счастливо оставаться, отправился в
путь.

— Прощайте!— сказал он им. — Я иду к грязной
мутно-зелёной реке Лимпопо; там растут деревья,

б

они нагоняют лихорадку, и я узн&ю-таки, что кушает
за обедом Крокодил.

И родственники ещё раз воспользовались слу¬
чаем и хорошенько вздули его на прощанье, хотя
он чрезвычайно любезно просил их не беспокоиться.

Это было ему не в диковину, и он ушёл от них,
слегка потрёпанный, но очень удивлённый. Ел по
дороге дыни, а корки бросал на землю, так как под¬
бирать эти корки ему было нечем.

Из города Грэма он пошел в Кимберлей, из Ким-
берлея в Хамову землю, из Хамовой земли на восток
и на север и всю дорогу угощался дынями, покуда,
наконец, не пришёл к грязной, мутно-зелёной широ¬
кой реке Лимпопо, окружённой как раз такими де¬
ревьями, как говорила птичка Колоколо.

А надо тебе знать, мой милый мальчик, что до
той самой недели, до того самого дня, до того са¬
мого часа, до той самой минуты наш любопытный
Слонёнок никогда не видал Крокодила и даже не
знал, что это, собственно, такое. Представь же себе
его любопытство!

Первое, что бросилось ему в глаза,— был Дву¬
цветный Питон, Скалистый Змей, обвившийся вокруг
утёса.

— Простите,пожалуйста!— сказал Слонёнок чрез¬
вычайно учтиво. —Не встречался ли вам где-нибудь
поблизости Крокодил? Здесь так легко заблу¬
диться.

— Не встречался ли мне Крокодил? —с сердцем
переспросил Змей.—Нашёл о чём спрашивать!

— Простите, пожалуйста! — продолжал Слонё-

7

нок. —Не можете ли вы сообщить мне, что кушает
Крокодил за обедом?

Тут Двуцветный Питон не мог уже больше удер¬
жаться, быстро развернулся и огромным хвостом
дал Слонёнку тумака. А хвост у него был как моло¬
тильный цеп и весь покрыт чешуёю.

— Вот чудеса! — сказал Слонёнок. — Мало того,
что мой отец колотил меня, и моя мать колотила
меня, и мой дядька колотил меня, и моя тётка ко¬
лотила меня, и другой мой дядька, Павиан, колотил
меня, и другая моя тётка, Бегемотиха, колотила меня,
и все как есть колотили меня за ужасное мое лю¬
бопытство,—здесь, как я вижу, начинается та же
история.

И он очень учтиво попрощался с Двуцветным
Питоном, помог ему снова обмотаться вокруг скалы
и пошёл себе дальше; хотя его порядком потрепали,
он не очень дивился этому, а снова взялся за дыни
и снова бросал корки на землю, потому что, повто¬
ряю, чем бы он стал их поднимать? —и скоро набрёл
на какое-то бревно, валявшееся у самого берега
грязной, мутно-зелёной реки Лимпопо, окружённой
деревьями, нагоняющими лихорадку.

Но на самом деле, мой милый мальчик, это было
совсем не бревно, — это был Крокодил. И мигнул
Крокодил одним глазом, — вот так.

— Простите, пожалуйста! — обратился к нему
Слонёнок чрезвычайно учтиво. —Не случилось ли
вам встретить где-нибудь поблизости в этих местах
Крокодила?

Крокодил подмигнул другим глазом и высунул на-

р

половину свой хвост из воды. Слонёнок (опять таки
очень учтиво!) отступил назад, потому что новые
тумаки его вовсе не привлекали.

— Подойди-ка сюда, моя крошка! — сказал Кро¬
кодил.—Тебе, собственно, зачем это надобно?

— Простите, пожалуйста! — сказал Слонёнок чрез¬
вычайно учтиво.—Мой отец колотил меня, и моя
мать колотила меня, моя долговязая тётка Страу¬
сиха колотила меня, и мой длинноногий дядька Жи¬
раф колотил меня, моя другая тётка, толстая Беге-
мотиха, колотила меня, и другой мой дядька, мохна¬
тый Павиан, колотил меня, и Питон Двуцветный,
Скалистый Змей, вот только-что, совсем недавно,
колотил меня ужасно больно, и теперь—не во гнев
будь вам сказано — я не хотел бы, чтобы меня ко¬
лотили опять.

— Подойди сюда, моя крошка,— сказал Кроко¬
дил,—потому что я и есть Крокодил.

В подтверждение своих слов он выкатил из пра¬
вого глаза большую крокодилову слезу.

Слонёнок ужасно обрадовался; у него захватило
дух, он упал на колени и крикнул:

— Боже мой! Вас-то мне и нужно! Я столько
дней разыскиваю вас! Скажите мне, пожалуйста,
поскорее, что вы кушаете за обедом?

— Подойди-ка поближе, малютка, я шепну тебе
на ушко.

Слонёнок тотчас преклонил свое ухо к зубастой,
клыкастой крокодиловой пасти, и Крокодил схватил
его за маленький носик, который до этой самой не¬
дели, до этого самого дня, до этого самого часа,

9

до этой самой минуты был нисколько не больше
башмака.

— С нынешнего дня, — сказал Крокодил сквозь
зубы, — с нынешнего дня я буду кушать молодых
Слонят.

Слонёнку это страшно не понравилось, и он про¬
говорил через нос:

— Пусдиде бедя, бде очедь больдо! (Пу¬
стите меня, мне очень больно.)

Тут Двуцветный Питон, Скалистый Змей, кинулся
со скалы и сказал:

— Если ты, о, мой юный друг, тотчас же не
отпрянешь назад, сколько хватит у тебя твоей силы,
то моё мнение таково, что не успеешь ты сказать
„Отчѳ наш“, как, вследствие твоего разговора с
этим кожаным мешком (так он величал Крокодила),
ты попадёшь туда, в ту прозрачную струю...

Двуцветные Питоны, Скалистые Змеи, всегда
изъясняются по-ученому.

Слонёнок послушался, сел на задние ноги и стал
тянуться назад. Он тянулся, и тянулся, и тянулся, и
нос у него стал вытягиваться. А Крокодил отступил
подальше в воду, вспенил и замутил её всю ударами
своего хвоста, и тоже тянул, и тянул, и тянул.

И нос у Слонёнка вытягивался, и Слонёнок рас¬
топырил все четыре ноги, такие крошечные сло¬
новьи ножки, и тянулся, и тянулся, и тянулся, и нос
у него всё вытягивался. И Крокодил бил хвостом,
как веслом, и тянул, и тянул, и чем больше он тя¬
нул, тем длиннее вытягивался у Слонёнка нос, и
больно было этому носу у-ж-ж-жа-сноі

ю

И вдруг Слонёнок почувствовал, что ножки его
заскользили по земле, и он вскрикнул через Нос,
который сделался у него чуть не в пять футов
длиною:

— Осдавьде! Довольдо! Осдавьдѳ!

Услыхав это, Двуцветный Питон, Скалистый Змей,
бросился вниз со скалы, обмотался двойным узлом
вокруг задней ноги Слонёнка и сказал своим тор¬
жественным голосом:

•— О, неопытный и легкомысленный путник! Мы
должны понатужиться сколько возможно, ибо мне¬
ние моё таково, что этот живой броненосец с бро¬
нированной палубой (так величал он Крокодила)
хочет испортить твою будущую карьеру...

Двуцветные Питоны, Скалистые Змеи, всегда вы¬
ражаются так.

И вот тянет Змей, тянет Слонёнок, но тянет и
Крокодил.

Тянет, тянет, но так как Слонёнок и Двуцветный
Питон, Скалистый Змей тянут сильнее, то Крокодил
в конце концов должен выпустить нос Слонёнка,—
он отлетает назад с таким плеском, что слышно по
всей Лимпопо.

А Слонёнок как стоял,
так и сел сразмаху и
очень больно ударился,
но всё же успел сказать
Двуцветному Питону,

Скалистому Змею, спа¬
сибо, хотя, право, ему
было не до того: надо

11

было поскорее заняться вытянутым носом —обер¬
нуть его мокрыми листьями бананов и опустить в
холодную мутно-зелёную воду реки Лимпопо, чтобы
он хоть немного остыл.

— К чему тебе это?—сказал Двуцветный Питон,
Скалистый Змей.

— Простите, пожалуйста, — сказал Слонёнок,—
нос у меня потерял прежний вид, и я жду, чтобы
он опять стал коротеньким.

— Долго же тебе придется ждать, — сказал Дву¬
цветный Питон, Скалистый Змей. —То есть удиви¬
тельно, до чего иные не понимают своей собствен¬
ной выгоды!

Слонёнок простоял над водой три дня и три ночи
и всё поджидал, не уменьшится ли у него нос. Но
нос не уменьшался и, — мало того, — из-за этого носа
глаза у Слонёнка стали немного косыми.

Потому что, мой милый мальчик, ты, надеюсь, уже
догадался, что Крокодил вытянул Слонёнку нос в
самый заправдашный хобот —точь-в-точь такой,
какие бывают у нынешних Слонов.

К концу третьего дня прилетела какая-то муха и
ужалила Слонёнка в плечо, и он, сам не замечая,
что делает, приподнял хобот, хлопнул хоботом муху —
и та повалилась замертво.

— Вот тебе и первая выгода! — сказал Двуцвет¬
ный Питон, Скалистый Змей. —Ну, рассуди сам: мог
бы ты сделать что-нибудь такое своим прежним бу¬
лавочным носом? Кстати, не хочешь ли закусить?

И Слонёнок, сам не зная, как у него это вышло,
потянулся хоботом к земле, сорвал добрый пучок

12

травы, отряхнул от него глину о передние ноги и
тотчас же сунул себе в рот.

— Вот тебе и вторая выгода! — сказал Дву¬
цветный Питон, Скалистый Змей. — Попробовал бы
ты проделать это своим прежним носом! Кстати,
заметил ли ты, что солнце стало слишком припе¬
кать?

— Пожалуй, что и так! —сказал Слонёнок. — И
сам не зная, как у него это вышло, зачерпнул своим
хоботом из грязной, мутно-зелёной реки Лимпопо
немного илу и шлёпнул его себе на голову: ил рас¬
квасился мокрой лепёшкой, и за уши Слонёнку по¬
текли целые потоки воды.

— Вот тебе третья выгода! —сказал Двуцветный
Питон, Скалистый Змей.— Попробовал бы ты проде¬
лать это своим прежним булавочным носом! И кстати,
что ты теперь думаешь насчёт тумаков?

— Простите, пожалуйста,— сказал Слонёнок,—
но я, право, не люблю тумаков.

— А вздуть кого-нибудь другого? — сказал Дву¬
цветный Питон, Скалистый Змей.

— Это я готов! —сказал Слонёнок.

— Ты еще не знаешь своего носа! — сказал Дву¬
цветный Питон, Скалистый Змей. — Это просто клад,
а не нос.

— Благодарю вас, — сказал Слонёнок, — я приму
это к сведению. А теперь мне пора домой; я пойду
к моим милым родственникам и проверю мой нос на
моих домашних.

И пошёл Слонёнок по Африке, забавляясь и по¬
махивая хоботом. Захочется ему плодов — он сры-

13

вает их прямо с дерева, а не стоит и не поджидает,
как прежде, чтобы они свалились на землю.

Захочется ему травки—он рвёт её прямо с земли,
а не валится на колени, как бывало до той поры.

Мухи докучают ему — он срывает с дерева ветку
и машет ею как веером. Припекает солнце — он сей¬
час же опустит свой хобот в реку, — и вот на голове
у него холодная, мокрая нашлёпка. Скучно ему од¬
ному шататься без дела по Африке — он играет хо¬
ботом песни, и хобот его звонче сотни медных
труб.

Он нарочно свернул с дороги, чтобы разыскать
Бегемотиху, хорошенько отколотить её и проверить,
правду ли сказал ему Двуцветный Питон про его
новый нос. Поколотив Бегемотиху, он пошёл по преж¬
ней дороге и подбирал с земли те дынные корки,
которые разбрасывал по пути к Лимпопо,—потому
что был Чистоплотным Толстокожим.

Стало уже темно, когда в один прекрасный вечер
он пришёл домой к своим милым родственникам. Он
свернул хобот в кольцо и сказал:

— Здравствуйте! Как поживаете?

Они страшно обрадовались ему и сейчас же в
один голос сказали:

— Поди-ка, поди-ка сюда, мы дадим тебе тума¬
ков за твое несносное любопытство.

— Эх, вы! —сказал Слонёнок, —Много вы смыс¬
лите в тумаках! Вот я в этом деле понимаю. Хотите,
покажу?

И он развернул свой хобот, и тотчас же два его
милых братца полетели от него вверх тормашками.

14

— Клянёмся бананами, —закричали они, —где это
ты так навострился и что у тебя такое с носом?

— Этот нос у меня новый и дал мне его Кроко¬
дил—на грязной, мутно-зёленой реке Лимпопо,—
сказал Слонёнок. — Я завел с ним разговор о том,
что он кушает за обедом, и он подарил мне на па¬
мять новый нос.

— Безобразный нос!—сказал волосатый, мохна¬
тый дядька Павиан.

— Пожалуй, — сказал Слонёнок, — но полезный!

И он схватил волосатую ногу волосатого дядьки
Павиана и, раскачав, закинул его в осиное гнездо.
И так разошелся этот гадкий Слонёнок, что отко-

лотил всех своих милых родственников. Те выпучили
на него глаза от изумления. Он выдернул у долго¬
вязой тётки Страусихи чуть не все её перья из
хвоста; он ухватил длинноногого дядьку Жирафа за
заднюю ногу и поволок его по терновым кустам;
с гиканьем стал он пускать пузыри прямо в ухо
своей толстой тётке Бегемотихе, когда та дремала
в воде после обеда, но никому не позволял обижать
птичку Колоколо.

Дело дошло до того, что все его родственники —
кто раньше, кто позже — отправились к грязной,
мутно-зелёной реке Лимпопо, окружённой деревьями,
нагоняющими на людей лихорадку, чтобы и им пода¬
рил Крокодил по такому же носу.

Вернувшись, родственники уже больше не дра¬
лись, и с той поры, мой мальчик, у всех Слонов,
которых ты когда-нибудь увидишь, да и у тех, кото¬
рых ты никогда не увидишь, у всех такой самый
хобот, как у этого любопытного Слонёнка.

іб

Есть у меня шестёрка слуг
Проворных, удалых,

И всё, что вижу я вокруг,

Всё знаю я от них.

Они по знаку моему
Являются в нужде.

Зовут их: Как и Почему,

Кто, Что, Когда и Где.

Бегут на запад, на восток,

На север и на юг.

Даю я каждому урок
И каждому досуг.

Я по утрам, когда встаю,

Всегда берусь за труд,

А им свободу я даю-
Пускай едят и пьют.

Но у меня есть милый друг,
Особа юных лет.

Ей служат сотни тысяч слуг —

И всем покоя нет.

Она их гонит, как собак,

В ненастье, дождь и тьму,—
Пять тысяч Где, семь тысяч Как,
Сто тысяч Почему1

Киплинг. Сказки.

ОТКУДА ВЗЯЛИСЬ БРОНЕНОСЦЫ

Милый мальчик, я опять расскажу тебе сказку о
Далёких и Старинных Временах. Жил тогда Злючка
Колючка Ёж. Жил он на мутной реке Амазонке, ку¬
шал улиток и разные разности. И была у него по¬
друга, Черепаха Неспешная, которая тоже жила на
мутной реке Амазонке, кушала разные разности и
зелёный салат. Все шло хорошо, не правда ли, ми¬
лый мальчик?

Но в ту же самую пору, в Далёкое и Старинное
Время, жил на мутной реке Амазонке Расписной
Ягуар. Он кушал всё, что ему удастся поймать. Не
удастся поймать оленя—он съест обезьяну; не
удастся поймать обезьяну —он и лягушкой не брез¬
гует; нет лягушки—он съест таракашку. А уж если
нет ни лягушек, ни таракашек—он идет к своей
мамаше Ягуарихе, и та объясняет ему, как нужно
ловить Черепах и Ежей.

Изящно помахивая грациозным хвостом, мамаша
часто наставляла его:

— Если ты, сыночек, найдёшь Ежа, швырни его
поскорее в воду. Еж сам собою развернётся в воде.

18

А если найдёшь Черепаху, выцарапай её лапой из
панцыря.

И всё шло хорошо, мой милый мальчик.

Была прекрасная ночь на мутной реке Амазонке.
Расписной Ягуар увидел, что под стволом сваливше¬
гося дерева сидят рядышком Злючка-Колючка Ёж и
твёрдая Черепаха Неспешная. Спастись бегством
они не могли, и вот Злючка-Колючка Ёж свернулся
шариком, потому что иначе он не был бы Ёж, а твёр¬
дая Черепаха Неспешная втянула ноги и голову под
свой панцырь, потому что она была Черепаха. Всё
шло как следует, милый мой мальчик, не правда ли?

— Слушайте меня внимательно! —сказал Распис¬
ной Ягуар, —То, что я хочу вам сказать, имеет для
вас большое значение. Моя маменька учила меня,
что если я увижу Ежа, я должен швырнуть его в
воду и тогда он сам собою развернётся, а если я
увижу Черепаху, я должен отодрать её от её скор¬
лупы, выцарапать лапой из панцыря. Но кто же из
вас Черепаха, а кто из вас Ёж,— клянусь моими
пятнами, не знаю!

— Хорошо ли ты помнишь, что говорила тебе
твоя маменька? — спросил Злючка-Колючка Ёж. — Уж
не напутал ли ты? Может быть, маменька говорила
тебе, что когда ты развернёшь Черепаху, ты должен
выцарапать её из воды, а когда ты поймаешь Ежа,
ты должен набросить на него скорлупу?

— Хорошо ли ты помнишь, что говорила тебе
твоя маменька? —спросила Черепаха Неспешная.—
Уж не напутал ли ты? Может быть, она говорила
тебе, что, когда ты смочишь водою Ежа, ты должен

поцарапать себе лапу, а когда встретишь Черепаху
ты должен подбросить её, чтобы она развернулась?

— Едва ли это так! — сказал Расписной Ягуар,
но всё же опешил немного. — Будьте добры, повто¬
рите еще раз, что вы сказали сейчас. И если мож¬
но— яснее.

— Когда ты поцарапаешь воду ногтями, налей её
и разверни Ежом, — сказал Злючка-Колючка Ёж. —
Запомни это хорошенько, потому что это очень важно.

— Но, — сказала Черепаха Неспешная, — когда ты
выцарапаешь воду из Ежа, ты должен полить этой
водой Черепаху. Неужели ты и этого не знаешь?

— У меня от вашей путаницы даже пятна на
спине заболели! — сказал Расписной Ягуар. —Я не
спрашиваю ваших советов, я только спрашиваю, кто
из вас Ёж, и кто Черепаха.

— Не скажу, — ответил Ёж. — Но если хочешь,
изволь, — попробуй-ка выцарапать меня из моего
панцыря.

— Ага!—сказал Расписной Ягуар.—Теперь я вижу,
что ты Черепаха. Ты думала, что я не догадаюсь.
А я догадался.

И хлопнул Ягуар лапой со всего размаха по Ежу,
но Ёж свернулся клубочком, и в лапу Ягуара вонзи¬
лись острые колючки Ежа. Это было бы, пожалуй,
ещё ничего, но, к несчастью, Ягуар ударом лапы
отбросил Ежа далеко-далеко в лес и не мог найти
его в кустах, так как было очень темно. Тогда он
сунул лапу себе в рот, но от этого иглы стали колоть
еще больше. От боли он долго не мог говорить, а
когда заговорил, сказал:

00

— Теперь я вижу, — то была совсем не Черепаха.
Но как мне узнать, Черепаха ли это?

И он почесал затылок той лапой, которая не по¬
страдала от колючек Ежа.

— Я и есть Черепаха, — призналась Неспешная. —
Твоя матушка учила тебя правильно. Она сказала
тебе, что ты должен отодрать меня от моей скор¬
лупы. Это верно. Ну, принимайся за дело!

— Только-что ты говорила, что она говорила одно,
а теперь ты говоришь, что она говорила другое! —

сказал Ягуар, высасывая колю¬
чки из лапы.

— Ты говоришь, что я гово¬
рю, что она говорила другое,—
сказала Черепаха. — Что ж из
этого! Ведь если, как ты гово¬
рил, я говорила, что она гово¬
рила то, что я говорила, то и
выходит, что я говорила то, что она говорила. А если
ты думаешь, что она говорила, будто ты должен раз¬
вернуть меня лапой, а не бросать меня в воду вместе
с моей скорлупой, — я здесь не при чём, не правда ли?

— Но ведь только-что ты сама говорила, что я
должен выцарапать тебя лапой из твоей скорлупы,—
сказал Расписной Ягуар.

— Подумай хорошенько и ты поймёшь, что я этого
никогда не говорила. Я только говорила, что твоя
мама говорила, что ты должен содрать с меня ког¬
тями мой панцырь, — сказала Неспешная.

— А что будет, если я сдеру с тебя панцырь? —
осторожно спросил Ягуар и потянул носом воздух.

22

— Не знаю, потому что до сих пор никто ещё
не сдирал с меня панцыря, но говорю тебе правду:
если ты хочешь посмотреть, как я уплыву от тебя,—
брось меня, пожалуйста, в воду.

— Я тебе не верю! —сказал Расписной Ягуар.—
Мама моя говорила одно, а ты говорила, что она
говорила другое, и теперь всё у меня так перепута¬
лось, что я не знаю, где у меня хвост, где голова.
А теперь ты сказала простые слова, которые я пони¬
маю, и это путает меня больше всего. Мама учила
меня, чтоб я бросил одного из вас
в воду, и так как ты говоришь, что
тебе хочется в воду, ясно, что тебе
не хочется в воду. Так прыгай же
в мутную воду реки Амазонки.

Живо!

— Хорошо, я прыгну, но знай:
мама твоя будет очень недовольна.

Пожалуйста, не говори ей, что я не
говорила тебе, что она говорила...

— Если ты скажешь еще хоть
одно слово о том, что говорила моя мама... —вскри¬
чал Ягуар, но Черепаха как ни в чёміне бывало ныр¬
нула в мутную воду реки Амазонки.

Долго она плыла под водою и выплыла на берег,
где её ждал Злючка-Колючка Ёж.

— Мы чуть не погибли!— сказал Ёж.—Не нра¬
вится мне этот Ягуар. Что ты сказала ему о себе?

— Я сказала ему правду. Я честно сказала ему,
что я Черепаха, но он не поверил, заставил меня
прыгнуть в воду и очень удивился, увидев, что я и

23

в самом деле Черепаха. Теперь он пошёл жаловаться
своей маме. Ты слышишь?

Было слышно, как среди кустов и деревьев, над
мутной рекой Амазонкой, ревёт Ягуар и зовёт к себе
мать-Ягуариху. И она пришла.

— Ах, сыночек, сыночек, — заговорила она, изящ¬
но помахивая грациозным хвостом. — Ты, кажется,
делал такое, чего тебе не следовало делать? ,

— Я встретил над рекою одну зверюшку и хотел
выцарапать ее из-под панцыря; она сама сказала,
что ей хочется этого, и вот теперь у меня вся лапа
в заноО'О-зах!

— Ах, сыночек, сыночек! —сказала мать, изящно
помахивая грациозным хвостом. —По этим занозам,
которые впились в твою лапу, я вижу, что то был
Ёж. Тебе следовало кинуть его в воду.

— В воду я кинул другого зверька. Он сказал,
что его зовут Черепаха, но я не поверил ему. Ока¬
зывается, это и вправду была Черепаха. Она ныр¬
нула в воду, в мутную реку Амазонку, и больше я
не видел её. И вот я остался голодный, и ду¬
маю, что нам нужно переселиться отсюда в дру¬
гие места. Здесь на мутной реке Амазонке, все
звери такие умные. Мне, бедному, не справиться
с ними.

— Ах, сыночек, сыночек! — сказала его мать,
изящно помахивая грациозным хвостом. — Слушай
внимательно и запомни, что я скажу. Ёж свёрты¬
вается в клубок, и его колючки торчат во все сто¬
роны. По этой примете ты всегда узнаешь Ежа.

— Не нравится мне эта старуха, ох, как не нра-

24

вится! — сказал Злючка-Колючка Ёж. —Что ещё она
скажет ему?

— А Черепаха не может сворачиваться, — продол¬
жала Ягуариха, изящно помахивая грациозным хво¬
стом.— Черепаха втягивает голову и ноги под пан-
цырь. По этой примете ты всегда узнаешь Черепаху.

— Не нравится мне эта старуха, ох, как не нра¬
вится!—сказала Черепаха Неспешная. — Даже Ягуар
и тот не забудет такого простого урока. Ах, Злючка-
Колючка, как жаль, что ты не умеешь плавать!

— Полно тужить обо мне,—отозвался Злючка-Ко¬
лючка. —Тебе тоже кое-чего не хватает. Поду¬
май: как было бы чудесно, если бы ты умела сво¬
рачиваться в клубок! Ах, в какую беду мы попали!
Прислушайся, что говорит Ягуар!

А Расписной Ягуар сидел над мутной рекой Ама¬
зонкой, высасывал из лапы колючки и бормотал
про себя:

Кто свернётся клубком,

Тот зовётся Ежом,

Кто в воде поплывёт,

Черепахой слывёт.

— Этого он никогда не забудет, даже после
дождика в четверг, — сказал Ёж. —Поддержи меня
за подбородок, Неспешная, я хочу научиться пла¬
вать. Это может пригодиться потом.

— С удовольствием!—сказала Черепаха. И она
поддержала Колючку за подбородок, покуда тот
барахтался в мутной реке Амазонке.

— Из тебя выйдет отличный пловец! —сказала

26

она Ежу.—А теперь, будь так добр, распусти у меня
на спине те шнурки, которыми стянут мой панцырь,
я попробую свернуться в клубок.

Злючка-Колючка Ёж распустил на спине у Чере¬
пахи шнурки, и Черепаха стала так ёжиться и кор¬
читься, что ей, наконец, удалось чуть-чуть согнуться,—
не совсем, а чуть-чуть.

— Очень хорошо!— сказал Ёж. — Но довольно,
больше не надо. У тебя даже лицо посинело. А те¬
перь, пожалуйста, поддержи меня в воде еще разок!
Я попробую плавать боком. Ты говорила, что это
очень легко.

И Ёж опять пустился вплавь, — это был его вто¬
рой урок. Черепаха плыла рядом с ним.

— Очень хорошо! — сказала она. — Ещё немного,
и ты будешь плавать не хуже Кита. А теперь будь
так добр, распусти-ка шнурки в моем панцыре ещё
на две дырочки, я попробую наклониться вперед.
Ты говоришь, —это очень легко. То-то будет удив¬
лён Расписной Ягуар!

— Очень хорошо! — воскликнул Ёж, весь мокрый
после купанья в мутной реке Амазонке. — Ты
свёртываешься так хорошо, ну совсем, как мои
братья и сёстры. Две дырочки, ты говоришь?
Ладно, только не нужно так громко пыхтеть,
а то услышит Расписной Ягуар. Смелее! Когда
ты кончишь, я попробую нырнуть и подольше
продержаться под водою. Ты говоришь, —это
очень легко. То-то будет удивлён Расписной
Ягуар!

— Очень хорошо!—сказал Ёж. —Но как сдви-

27

нулись щитки у тебя на панцыре! Прежде они были
рядом, а теперь один на другом.

— Это оттого, что я свёртывалась, — сказала Че¬
репаха.— Да и с тобою произошла перемена. Прежде
ты был похож на каштановый орех, а теперь сде¬
лался, как еловая шишка. Все колючки склеились и
стали чешуйками.

— Неужели?—воскликнул Ёж. — Это от того, что
я вымок в воде. То-то будет удивлён Расписной Ягуар!

Так до самого утра они помогали друг другу, а
когда солнце поднялось высоко над землёй, они
сели отдохнуть и обсушиться. И, глядя друг на друга,
заметили, что стали совсем на себя не похожи.

Потом они позавтракали, и Черепаха сказала:

— Милый Ёж, я уже не такая, какая была вчера.
Но я думаю, что теперь мне удастся позабавить
Ягуара как следует.

— Я как раз хотел сказать то же самое. Слово
в слово! —воскликнул Ёж.— По-моему, чешуя лучше
всяких колючек, к тому же я теперь умею плавать.
То-то будет удивлён Расписной Ягуар! Пойдём и
найдём его.

Вскоре они нашли Ягуара. Он всё ещё возился
со своей раненой лапой. Когда ойи предстали пред
ним, он так удивился, что стал пятиться назад и три
раза перекувырнулся через свой собственный хвост.

— Доброе утро! — сказал Злючка-Колючка Ёж.—
Как бесценное здоровье вашей маменьки?

— Благодарю вас, она в добром здоровьи, — от¬
ветил Ягуар, —но не взыщите, пожалуйста, я плохо
помню ваши имена.

28

Ѵ/УУ/2\

— Ах, какой вы нелюбезный! —сказал Ёж.—Ведь
только вчера вы пытались выцарапать меня из пан-
цыря...

— Но вчера у тебя не было панцыря. Вчера ты
был весь в иголках. Кому же это и знать, как не
мне? Посмотри-ка на мою лапу.

— Только вчера, — сказала Черепаха, — вы велели

мне броситься в воду и уто¬
нуть в мутной реке Амазонке,
а сегодня и знать не хотите
меня. Вот какой вы грубый и
забывчивый!

— Неужели вы забыли, что
сказала вам ваша мамаша? —
спросил Злючка-Колючка Ёж.—
Ведь она ясно сказала вам:

Кто свернётся клубком,

Черепахой слывёт.

Кто в воде поплывёт
Тот зовётся Ежом.

Тут они оба свернулись клубком, и как пошли
кататься вокруг Ягуара —катались, катались, ката¬
лись, у того даже глаза закружились, словно колеса
в телеге.

Он убежал и позвал свою мать.

— Мама, — сказал он, — там в лесу какие-то стран¬
ные звери! Про одного ты сказала, что он не умеет
плавать, а он плавает. Про другого ты сказала, что
он не умеет свёртываться, а он свёртывается. И,
кажется, они поделились одеждой. Прежде один

зо

был гладенький, а другой колючий, а теперь оба они
в чешуе. Кроме того, они так кружатся, кружатся,
кружатся, что у меня голова закружилась.

— Ах, сыночек, сыночек, — сказала Мать-Ягуа-
риха, изящно помахивая грациозным хвостом.—
Ёж—это Ёж и чем же ему быть, как не Ежом?
Черепаха—это Черепаха и останется всегда Че¬
репахой!

— Но это совсем не Ёж. И совсем не Черепаха.
Это немножко Ёж и немножко Черепаха, а как она
зовётся, —я не знаю.

— Пустяки! — сказала Мать-Ягуариха. — У всякого
должно быть свое имя. Я буду звать этого зверя
Броненосец, покуда для него не найдётся настоя¬
щего имени. И на твоём месте я оставила бы его в
покое.

Ягуар поступил, как ему было сказано; особенно
свято выполнил он наставление маменьки — оставить,
этого зверя в покое. Но удивительнее всего то,
милый мальчик, что на мутной реке Амазонке с того
самого дня до сих пор Злючку-Колючку Ежа и
Черепаху Неспешную все так и называют Броне¬
носцем. Конечно, в других местах есть попрежнему
и Ежи и Черепахи (есть они и у меня в саду), но
лучшие, умнейшие из них —старинные Ежи и Че¬
репахи, покрытые щитками, как еловые шишки, те
самые, что в Далёкие Дни жили на мутных берегах
Амазонки, —те всегда зовутся Броненосцами, по¬
тому что они такие разумные.

Чего же тебе ещё, милый мальчик? Всё устрои¬
лось отлично, не правда ли?

31 .

На далёкой Амазонке
Не бывал я никогда.
Только Дон и Магдалина,
Быстроходные суда,
Только Дон и Магдалина
Мчатся весело туда!

Из Ливерпульской гавани
Всегда по четвергам
Суда уходят в плаванье
К далёким берегам.

Плывут они в Бразилию,
Бразилию,

Бразилию,

И я хочу в Бразилию —

К далёким берегам!

Никогда я не увижу
В наших северных лесах
Длиннохвостых ягуаров,
Броненосных черепах.

Но в солнечной Бразилии,
Бразилии моей,

Такое изобилие
Диковинных зверей!

Увижу ли Бразилию,
Бразилию,

Бразилию,

Увижу ли Бразилию
До старости своей?

ОТЧЕГО У ВЕРБЛЮДА ГОРБ

Вот ещё одна сказка, и в ней я хочу рассказать,
отчего на спине у Верблюда такой большой горб.

В самые первые годы, давно-давно, вся земля
была новенькая, только что сделанная. Животные
с первых же дней стали служить Человзку. Но в
Ужасно-Унылой Пустыне жил Ужасно-Унылый Вер¬
блюд, который и не думал работать. Он ел сухие
колючки, жёсткие ветки, тамариск, терновник и кору,
но работать ни за что не хотел, — такой бессовест¬
ный бездельник и лентяй! И что бы вы ни говорили
ему, он на всё отвечал:

— Гр рб!

Только Гррб — и больше ничего.

Вот однажды, в понедельник утром, пришёл к нему
Конь. На спине у Коня было седло, в зубах уздечка.

— Верблюд, о, Верблюд! — сказал он. —Ступай
к Человеку и начни бегать рысью, как бегаем мы.

— Г ррб! —ответил Верблюд, а Конь пошёл к Че¬
ловеку и рассказал ему всё.

Вскоре после этого к Верблюду пришёл Пёс.
В зубах у него была палка. Он пришёл и сказал:

— Верблюд, о, Верблюд, иди к Человеку, научись
ловить и носить, как ловим и носим мы.

3 Р. Киплинг. Сказки.

33

— Г р р б! — ответил Верблюд, а Пёс пошёл к Чело¬
веку и рассказал ему всё.

Вскоре после этого пришёл к Верблюду Бык.
У Быка на шее было ярмо. Он сказал:

— Верблюд, о, Верблюд, иди к Человеку и паши
землю, как пашем мы.

— Г р р б! — ответил Верблюд, а Бык пошел к Чело¬
веку и рассказал ему всё.

Вечером Человек позвал Коня, Пса и Быка и
сказал:

— Конь, Пёс и Бык, мне ужасно вас жалко (ведь
мир был совсем ещё новый!), но зверь, который
кричит Гррб в Пустыне, не способен ни к какой
работе, а то бы он давно пришёл ко мне. Пусть себе
живёт в своей Пустыне, я не трону его, но вам при¬
дётся работать вдвойне —и за себя и за него.

Тогда Конь, Пёс и Бык очень рассердились (ведь
мир был ещё очень новый!). Они отправились к са¬
мому краю Пустыни и стали громко обсуждать, что
им делать, и лаяли, и ржали, и мычали. К ним подо¬
шёл Верблюд,—бессовестный бездельник и лентяй!—
и, лениво пережёвывая сухую траву, стал насме¬
хаться над ними. Потом он сказал Гррб и уда¬
лился.

Мимо по дороге мчался в туче пыли Джинн, Вла¬
дыка Всех Пустынь. Он остановился поболтать с
Конём, Псом и Быком.

— Владыка Всех Пустынь! —сказал Конь.—Кто
имеет право бездельничать, если мир такой новый,
и в нём ещё так много работы?

— Никто! —ответил Джинн.

34

— А вот, —сказал Конь, — в твоей Ужасно-
Унылой Пустыне живёт Ужасно - Унылый зверь,
с длинной шеей, с длинными ногами, который
с самого утра, с понедельника, не подумал
взяться за работу. Не желает бегать рысью,—ни
за что!

&

35

— Фью! — свистнул Джинн. — Да это мой Верблюд,
клянусь золотом Аравийских пустынь! Что же он
говорит?

— Он говорит одно слово: Гррб — сказал Пёс.—
Г ррб — и больше ничего. И не желает ни ловить, ни
носить.

— А что ещё он говорит? —спросил Джинн.

— Больше ничего, только Г ррб и не желает па¬
хать,— ответил Бык.

— Отлично! — воскликнул Джинн. — Подождите
минуту, я сейчас покажу ему Гррб.

Он завернулся в свой плащ из пыли и помчался
в Пустыню. Там он нашёл Верблюда. Тот стоял и
любовался своим отражением в луже, — бессовест¬
ный лентяй и бездельник.

— Мой лукавый длинноногий друг, — сказал
Джинн. — Я слышал, что ты не желаешь работать
в нашем новом-новёхоньком мире. Что это значит?

— Гррб! — ответил Верблюд.

Джинн сел на песок и, опершись подбородком
на руку, принялся колдовать, а Верблюд стоял и,
как ни в чем не бывало, любовался своим отраже¬
нием в луже.

— Конь, Бык и Пёс работали с самого утра, с
понедельника, и работали больше, чем надо, оттого
что ты такой бессовестный лентяй и бездельник,—
сказал Джинн.

И он опять опёрся рукой о подбородок и про¬
должал колдовать.

— Гррб! —сказал Верблюд.

— И как тебе не надоест это слово? Который

36

раз ты его повторяешь? Бессовестный лентяй и без¬
дельник, я хочу, чтобы ты работал.

— Гррб! —повторил Верблюд.'—И вдруг спина,
которой он так гордился, начала у него пухнуть, и
пухла, и пухла, и пухла, пока у него не вздулся
огромнейший, твердый горб.

— Полюбуйся 1 — сказал Джинн, —это тот самый
Г ррб, о котором ты постоянно твердишь. Он вырос
у тебя оттого, что ты — бессовестный лентяй и без¬
дельник. Работа началась с понедельника, сегодня
четверг, а ты до сих пор еще не принялся за ра¬
боту. Но теперь ты начнешь работать!

— Как же я буду работать, если у меня огром¬
нейший Гррб? —спросил Верблюд.

— А это тебе в наказание!—ответил Джинн, — за
то, что ты прогулял трое суток. Но теперь ты мо¬
жешь работать три дня без всякой пищи, потому
что ты будешь есть свой собственный Гррб. Жил же
ты три дня одним только Гррб. После этого, я на¬
деюсь, ты не станешь говорить, что я о тебе не
забочусь. А теперь уходи из Пустыни, ступай к Коню,
Псу и Быку и, смотри, веди себя хорошо.

И пошёл Верблюд со своим горбом к Коню, Псу
и Быку. И до сих пор он таскает на спине свой
горб (мы не говорим уже Гррб, мы говорим горб,
чтобы не обидеть Верблюда), и до сих пор он не
может наверстать трёх дней, которые он прогулял
вначале, когда земля была новая, и до сих пор не
может научиться, как нужно себя вести.

33

Что может быть хуже,

Чем горб верблюжий?

Он так неуклюж, некрасив.

Но горб еще хуже,

Еще неуклюжей
Растет у того, кто ленив.

У всех, кто слоняется праздный,
Немытый, нечесаный, грязный,—
Появится горб,

Невиданный горб,

Косматый, большой, безобразный.

Ты спишь до полудня
И в праздник и в будни,
Проснешься и смотришь уныло,
Мяукаешь, лаешь,

Вставать не желаешь
И злишься на губку и мыло.

Подумай, куда
Бежать от стыда,

Где спрячешь ты горб свой позорный
Невиданный горб,

Неслыханный горб,

Косматый, мохнатый и черный?

Совет мой такой:

Забыть про покой
И бодро заняться работой.

Не киснуть, не спать,

А землю копать,

Копать до десятого пота!

И маленький Джинн,

Полей властелин,

И ветер, и зной благотворный
Развеют твой горб,
Невиданный горб,
Косматый, мохнатый и черный!

ОТНУДА У КИТА ТАКАЯ ГЛОТНА

Это было давно, мой милый мальчик. Жил-был 5
Кит. Он плавал по морю и ел рыбу. Он ел и лещей,
и ершей, и белугу, и севрюгу, и селёдку, и селёд-
кину тётку, и плотичку, и ее сестричку, и шустрого,,
быстрого вьюна-вертуна угря. Какая рыба попадётся
ему, ту он и съест. Откроет рот, ам, — и готово!

Так что в конце концов во всём море уцелела
одна только Рыбка, да и та малютка-колюшка. Это
была хитрая рыбка. Она плавала рядом с Китом,
у самого его правого уха, чтобы он не мог её глот¬
нуть. Только тем и спасалась. Но вот он встал на
свой хвост и сказал:

— Есть хочу!

И маленькая хитренькая Рыбка сказала ему малень¬
ким хитреньким голосом:

— Не пробовало ли ты человека, великодушное
мле-ко-п и-та-ю-ще-е-ся ?

— Нет, —ответил Кит. —А каков он на вкус?

— Очень вкусный,—сказала Рыбка. —Только не¬
много колючий.

— Ну, так принеси мне их сюда с полдесятка,—

41 .

сказал Кит, и так ударил хвостом по воде, что всё
море покрылось пеной.

— Хватит тебе и одного! — сказала Рыбка.—
Плыви к пятидесятому градусу северной широты и
к сороковому градусу западной долготы, и ты уви¬
дишь среди моря плот. На плоту сидит Моряк. Его
корабль пошёл ко дну. Только и одёжи на нем, что
синие холщёвые штаны да подтяжки (не забудь про
эти подтяжки, мой мальчик!), да охотничий нож. Но
я должна сказать тебе по совести, что этот человек
очень умный и храбрый.

Кит помчался что есть силы. Плыл, плыл и доплыл
«уда сказано: до сорокового градуса западной дол¬
готы и пятидесятого градуса северной широты. Ви¬
дит, и правда: посреди моря —плот, на плоту —Мо¬
ряк, и больше никого. На Моряке синие холщёвые
штаны да подтяжки (смотри же, мой милый, не забудь
про подтяжки!), да сбоку у пояса охотничий нож.
Сидит Моряк на плоту, а ноги свесил в воду. (Его
мама позволила ему болтать голыми ногами в воде,
«начѳ он не стал бы болтать, потому что был очень
умный и храбрый.)

Рот у Кита открывался всё шире, и шире, и шире,
м открылся до самого хвоста. Кит проглотил и Мо¬
ряка, и его плот, и его синие холщёвые штаны, и
подтяжки (пожалуйста, не забудь про подтяжки, мой
милый!) и даже охотничий нож. Все провалилось
в тот тёплый и тёмный чулан, который называется
желудком Кита. Кит облизнулся — вот так! —и три
.раза повернулся у себя на хвосте.

Но как только Моряк, который был очень умный

42

и храбрый, очутился в тёмном и тёплом чулане, кото¬
рый называется желудком Кита, он давай кувыр¬
каться, брыкаться, кусаться, лягаться, колотить, моло¬
тить, и хлопать, и топать, и стучать, и бренчать, и
в таком неподходящем месте заплясал трепака, что
Кит почувствовал себя совсем нехорошо. (Надеюсь,
ты не забыл про подтяжки?)

И сказал он маленькой Рыбке:

— Не по нутру мне человек, не по вкусѵ. У меня
от него икота. Что делать?

— Ну, так скажем ему, чтоб выпрыгнул обратно! —
посоветовала хитрая Рыбка.

Кит крикнул в свой собственный рот:

— Эй ты, выходи! И, смотри, веди себя как сле¬
дует. У меня из-за тебя икота.

- Ну, нет! — сказал Моряк. — Мне и тут хорошо!
Вот если ты отвезёшь меня к моим родным берегам,
к белым утёсам Англии, тогда я, пожалуй, подумаю,
выходить мне или оставаться.

И он пуще прежнего затопал ногами.

— Нечего делать, вези его домой, — сказала хит¬
рая Рыбка Киту. — Ведь я говорила тебе, что он
очень умный и храбрый.

Кит послушался и пустился в путь. Он плыл, и
плыл, и плыл, работая всю дорогу хвостом и двумя
плавниками, хотя ему сильно мешала икота.

Наконец, вдали показались белые утёсы Англии.
Кит подплыл к самому берегу и стал раскрывать
свою пасть —все шире, и шире, и шире, и шире —
и сказал Человеку:

— Пора выходить! Пересадка! Ближайшие стан-

44

ции: Винчестер, Ашуэлот, Нашуа, Кини и Фич-
боро.

Чуть он сказал: Фич! — изо рта у него выпрыгнул
Моряк. Этот Моряк и вправду был очень умный и
храбрый. Сидя в животе у Кита, он не терял вре¬
мени даром: ножиком расколол свой плот на тонкие
лучинки, сложил их крест на крест и крепко связал
подтяжками (теперь ты понимаешь, почему тебе не
следовало забывать про подтяжки!), и у него полу¬
чилась решётка, которой он и загородил Киту горло.
При этом он сказал волшебные слова. Ты этих слов
не слышал, и я с удовольствием скажу их тебе. Он
сказал:

Поставил я решётку,

Киту заткнул я глотку.

С этими словами он прыгнул на берег, на мелкие
камушки, и зашагал к своей маме, которая позволяла
ему ходить по воде босиком. Потом он женился и
был очень счастлив. Кит тоже женился и тоже был
очень счастлив. Но с этого дня и во веки веков у
него в горле стояла решётка, которой он не мог ни
проглотить, ни выплюнуть. Из-за этой решётки к
нему в горло попадала только мелкая рыбешка. Вот
почему в наше время Киты уже не глотают людей.
Они не глотают даже маленьких мальчиков и малень¬
ких девочек.

А хитрая Рыбка уплыла и спряталась в тине под
самым порогом Экватора. Она думала, что Кит рас¬
сердился, и боялась показаться ему на глаза.

Моряк захватил с собою свой охотничий нож.

45

Синие холщёвые брюки были попрежнему у него на
ногах, когда он шагал по камушкам у самого моря.
Но подтяжек на нём уже не было. Они остались
в горле у Кита. Ими были связаны лучинки, из кото¬
рых Моряк сделал решётку. Вот и всё. Моей сказке
конец.

Если в стёклах каюты
Зеленая тьма

И брызги взлетают до труб,
И встаёт поминутно
То нос, то корма,

А лакей, разливающий
Суп,

Неожиданно валится
В куб,

Если мальчик весь день
Не одет, не умыт,

И как труп, на полу
Его нянька лежит,

А у мамы от боли
Трещит голова,

И никто не смеётся,

Не пьёт и не ест, —

Вот тогда нам понятно,

Что значат слова:

„Сорок Норд,

Пятьдесят Вест“.

47

КОШКА, ГУЛЯВШАЯ САМА ПО СЕБЕ

I

Слушай, мой милый мальчик, слушай, внимай, ра¬
зумей, потому что это случилось, потому что это
произошло, потому что это было ещё в ту далёкую
пору, когда Ручные Животные были Животными
.Дикими.

Собака была дикая, и Лошадь была дикая, и Ко¬
рова была дикая, и Овца была дикая, и все они были
дикие-предикие и дико блуждали по Мокрым и Ди¬
ким Лесам.

Но самая дикая была Дикая Кошка, — она бро¬
дила, где вздумается, и гуляла сама по себе.

Человек, конечно, был тоже дикий, страшно ди¬
кий, ужасно дикий. И никогда бы ему не сделаться
ручным, если бы не Женщина. Это она объявила
ему — при первой же встрече — что ей не по душе
его дикость. Она живо сыскала ему для жилья уют¬
ную, сухую Пещеру, потому что спать в Пещере
было куда лучше, чем валяться под открытым небом
на куче сырой листвы. Она посыпала пол чистым
лесочком и развела в глубине Пещеры чудесный
костер.

48

Потом она повесила у входа в Пещеру шкуру
Дикой Лошади хвостом вниз и сказала Мужчине:

— Вытирай, милый, ноги, как будешь входить:
теперь у нас, видишь, хозяйство.

В этот вечер, мой милый мальчик, они ужинали
дикой овцой, зажаренной на раскалённых каменьях,
приправленной диким чесноком и диким перцем.
Потом они съели дикую утку, начинённую диким
рисом, дикой травой и дикими яблоками; потом хря¬
щики диких быков; потом дикие вишни и дикие гра¬
наты. Потом Мужчина, очень счастливый, пошёл и
заснул у огня, а Женщина села колдовать: она рас¬
пустила волосы, взяла плечевую баранью кость,
очень плоскую и очень гладкую, и стала пристально
всматриваться в проходящие по кости разводы. По¬
том она подбросила поленьев в огонь и затянула
песню. Это было первое в мире Колдовство, первая
Колдовская Песня.

И собрались в Мокром и Диком Лесу все Дикие
Звери; сбились в одно стадо и, глядя на свет огня,
не знали, что это такое.

Но вот топнул дикой ногой Дикий Конь и дико
сказал:

— О, Друзья мои! О, мои Недруги! Чует сердце
моё: не к добру засветили Мужчина и Женщина в
большой Пещере большой огонь. Нет, это не к добру!

Дикий Пёс задрал дикий нос, понюхал, как пах¬
нет баранье жаркое, и дико сказал:

— Пойду, погляжу, а потом расскажу. Мне ка¬
жется, что там не так уж плохо. Кошка, пойдём со
мною!

1 Р. Киплинг Сказки-

49

-Ну, нет, — отвечала Кошка. — Я, Кошка, хожу,
где вздумаю, и гуляю сама по себе.

— Ну, тогда я тебе не товарищ, — сказал Дикий
Пёс и трусцой побежал к Пещере. Но не пробежал
он и десяти шагов, а Кошка уже подумала: „Я,
Кошка, хожу, где вздумаю, гуляю сама по себе.

Почему бы мне не пойти туда и не посмотреть, как
и что? Ведь я пойду по собственной воле“.

И она тихохонько прокралась за Псом, ступая
мягко и нежно, и забралась в такое местечко, откуда
ей было слышно решительно всё.

Когда Дикий Пёс подошел к пещере, он диким
носом приподнял лошадиную шкуру и стал упиваться

50

прекрасным духом бараньего жаркого, а Женщина,
колдовавшая плечевою костью, услышала шорох и
сказала, смеясь:

— Вот пришел уже первый. Ты, из Дикого Леса
Дикая Тварь, чего тебе надобно здесь?

И отвечал Дикий Пёс, говоря:

— Скажи мне, о, Враг мой, Жена Врага моего!—
что это пахнет так нежно среди этих Диких Лесов?

И нагнулась Женщина, и подняла с полу кость,
и бросила Дикому Псу, говоря:

— Ты, из Дикого Леса Дикая Тварь, отведай,
погрызи эту кость.

Взял Дикий Пёс эту кость в свои дикие зубы, и
она оказалась вкуснее всего, что он грыз до этой
поры, и он сказал:

— Послушай, о, Враг мой, Жена моего Врага,—
брось мне скорее другую такую кость.

И отвечала ему Женщина, говоря:

— Ты, из Дикого Леса Дикая Тварь, поди, по¬
моги моему Мужчине ходить за добычей, стереги
эту Пещеру по ночам, и я дам тебе столько костей,
сколько тебе будет нужно.

— Ах, —сказала Кошка, слушая их разговор.—
Это очень умная Женщина, хотя, конечно, я умнее ее.

Дикий Пёс забрался в Пещеру, положил голову
Женщине на колени, и сказал:

— О, мой Друг, Жена моего Друга, хорошо. Я
готов помогать твоему Мужчине охотиться, я буду
стеречь по ночам вашу Пещеру.

— Ах,— сказала Кошка, слушая их разговор,—
какой это глупый Пёс!

И она пошла прочь, пробираясь по Дикому Лесу
и дико махая своим диким хвостом. Но обо всём,
что видела, никому не сказала ни слова.

Проснувшись, Мужчина спросил:

— Что здесь делает Дикий Пёс?

И ответила Женщина, говоря:

— Его имя уже не Дикий Пёс, но Первый Друг,
а он будет нам другом на веки веков. Как пойдешь
на охоту, кликни его за собой.

II

На следующий вечер Женщина нарезала на за¬
ливных лугах большую охапку трав и разложила её
сушиться у огня, и когда пошел от сена такой за¬
пах, как от свеже-скошенной травы, она села у
входа в Пещеру, сделала из лошадиной кожи уздечку,
и, уставившись на плечевую баранью кость —на
широкую большую лопатку, снова принялась колдо¬
вать и запела волшебную песню.

И снова в Диком Лесу собрались все Дикие
Звери и, глядя издали на огонь, толковали, что такое
могло приключиться с Диким Псом. И вот Дикий
Конь дико топнул дикой ногой и сказал:

— Пойду, погляжу, а потом расскажу, почему
Дикий Пёс не вернулся. Кошка, хочешь — отпра¬
вимся вместе!

— Нет,—-отвечала Кошка,— я, Кошка, брожу, где
хочу, и гуляю сама по себе. Иди один.

Но на самом деле она тихохонько прокралась за
Диким Конём, ступая нежно и мягко, и забралась в

52

такое местечко, откуда было слышно решительно
всё.

Услыхала Женщина конский топ, увидала, как
несётся к ней Дикий Конь, как он путается в длин¬
ной гриве, и сказала со смехом:

— А вот и второй прибежал сюда. Ты, из Дикого
Леса Дикая Тварь, чего тебе надобно здесь?

Дикий Конь отвечал:

— Ты, мой Враг, Жена моего Врага, отвечай мне
скорее, где Дикий Пёс?

Женщина засмеялась, подняла с пола баранью
лопатку, поглядела на неё и сказала:

— Ты, из Дикого Леса Дикая Тварь, не за Псом
ты пришел сюда, а за сеном, за этой доброй травой.

Дикий Конь затоптался на месте и, тряхнувши
гривой, сказал:

— Это правда, дай-ка мне Сена!

Женщина отвечала:

— Ты, из Дикого Леса Дикая Тварь! Склони свою
дикую голову и носи, что я надену тебе, —носи, не
снимай вовеки, и трижды в день ты будешь есть
эту дивную пахучую траву.

— Ах! —сказала Кошка, слушая их разговор,—
эта Женщина очень умна, но, конечно, не умнее
меня.

И нагнул Дикий Конь свою дикую голову, и Жен¬
щина накинула на неё только-что сплетенную уздечку,
и дохнул он своим диким дыханием прямо на ноги
Женщине и сказал:

— О, моя Госпожа, о, Жена моего Господина,
за пахучую эту траву я буду тебе вечным рабом.

53

— Ах! — сказала Кошка, слушая их разговор.—
Как он глуп, этот бедный Конь!

И снова она бросилась в Дикий Лес, дико пома¬
хивая своим диким хвостом. Но обо всём, что слы¬
хала, никому не сказала ни слова.

Когда Пёс и Мужчина вернулись с охоты, Муж¬
чина сказал:

— А что здесь делает Дикий Конь?

И Женщина отвечала:

— Не Дикий Конь уже имя его, но Первый Слуга,
так как с места на место он будет возить нас во
веки веков. Когда ты соберёшься на охоту, смело
садись на него.

III

На следующий день подошла к Пещере Корова.
Она тоже была дикая и должна была высоко зади¬
рать свою дикую голову, чтобы не зацепиться за
дикие деревья дикими рогами. Кошка прокралась
вслед за ней и спряталась точно так же, как и
раньше; и всё случилось точно так же, как раньше;
и Кошка сказала то же, что раньше; и когда Дикая
Корова, в обмен за траву, обещала Женщине свое
молоко, Кошка бросилась в Дикий Лес и дико за¬
махала своим диким хвостом, опять-таки точно так
же, как раньше. И обо всём, что слыхала, никому
не сказала ни слова. А когда Пёс, Человек и Конь
вернулись с охоты, и Человек спросил точно так
же, как раньше, что делает здесь Дикая Корова,—
Женщина отвечала точно так же, как раньше:

54

— Теперь не Дикая Корова ей имя, но Податель¬
ница Хорошей Еды. Она будет давать нам белое
парное молоко во веки веков, и я готова ходить за
ней, пока ты да наш Первый Друг, да наш Первый
Слуга будете в лесу на охоте.

Напрасно Кошка прождала весь день, чтобы кто-
нибудь ещё из Диких Зверей пошел к Пещере:
больше никто не приходил из Мокрого Дикого Леса.
Так что Кошке поневоле пришлось блуждать самой
по себе. И вот увидела она Женщину, которая си¬
дела й доила Корову.

И увидела она в Пещере свет и почуяла дивный
запах белого парного молока. И сказала она Жен¬
щине:

— Ты, мой Враг, Жена моего Врага! Скажи мне:
куда ты девала Корову?

Женщина засмеялась и сказала:

— Ты, из Дикого Леса Дикая Тварь! Ступай себе
в Лес по-добру, по-здорову. Мне больше не надо
ни слуг, ни друзей. Я уже заплела мою косу и спря¬
тала волшебную кость.

И ответила Дикая Кошка:

— Я не друг и не слуга. Я, Кошка, хожу, куда
вздумаю, гуляю сама по себе, и вот мне вздумалось
забраться в Пещеру.

И спросила её Женщина:

— Почему в первый же вечер ты не пришла с
Первым Другом?

Кошка рассердилась и сказала:

— Должно-быть, Дикий Пёс уже наговорил тебе
про меня небылиц.

56

Женщина ответила со смехом:

— Ты, Кошка, ты гуляешь сама по себе, и хо¬
дишь, куда тебе вздумается. Ты сама говоришь, что
ты не слуга и не друг. Иди же отсюда сама по себе,
куда вздумаешь!

Кошка притворилась огорчённой и сказала:

— Неужели мне нельзя иной раз притти к тебе
в гости и погреться у горячего огня? И неужели ты
никогда не дашь мне похлебать белого парного мо¬
лочка? Ты такая умница, ты такая красавица, — нет,
хоть я и Кошка, а ты не будешь жестока со мной.

Женщина сказала:

— Я знала, что я умница, но что я красавица —
не знала. Давай, заключим договор. Если я хоть раз
похвалю тебя, входи невозбранно в Пещеру.

— А если ты похвалишь меня дважды? —спро¬
сила Кошка.

— Ну, этому не бывать, —сказала Женщина,—
но если это случится, входи и садись у огня.

— А что, если ты похвалишь меня трижды? —
спросила Кошка.

— Ну, этому не бывать, — сказала Женщина,—
но если это случится — приходи и получай молоко
три раза в день до скончания века!

Кошка выгнула спину и сказала:

— Ты, Занавеска у входа в Пещеру, и ты, Огонь
в глубине Пещеры: и вы, Молочные Крынки, стоящие
у огня, вас я беру во свидетели, запомните, что
сказал мой Враг, Жена моего Врага!

И, повернувшись, ушла в Дикий Лес, дико пома¬
хивая диким хвостом.

57

Когда в этот вечер Пёс, Мужчина и Конь воз¬
вратились с охоты в Пещеру, Женщина ни слова
не сказала им о своём договоре с Кошкой, так как
она опасалась, что это им не понравится.

Кошка ушла далёко-далёко, и так долго скрыва¬
лась в Диком Лесу, что Женщина забыла и думать
о ней. Только Мышь,—Летучая Мышь, — висевшая
вверх ногами у входа в Пещеру, знала, где скры¬
вается Кошка, и каждый вечер подлетала к тому
месту и сообщала Кошке все новости.

Как-то вечером прилетает она к Кошке и говорит:

— А в Пещере — Младенчик. Он совсем, совсем
новенький. Такой розовый, толстый и крошечный.
И он очень нравится Женщине.

— Отлично, — сказала Кошка, —а что же нра¬
вится Младенчику?

— Все мягкое и гладкое, — ответила Мышь. — Как
итти спать, он берет в ручонки что-нибудь тёплень¬
кое и засыпает. Потом ему нравится, чтобы с ним
играли. Вот и всо, что ему нравится.

— Отлично, — сказала Кошка, — если так, то мой
час настал.

На следующий вечер Кошка пробралась к Пе¬
щере по Дикому Лесу и просидела невдалеке до
самого утра. Утром Пёс, Человек да Конь ушли на
охоту, а Женщина занялась стряпней. Ребёночек
плакал и отрывал её от работы. Она вынесла его из
Пещеры и дала ему камушков поиграть, но он не
унимался.

Тогда Кошка протянула свою пухлую лапку и
погладила ею Ребёночка по щёчке и замурлыкала и

58

забормотала, и пошла тереться об его коленку, и
хвостом защекотала ему подбородок. Ребёночек
засмеялся, и Женщина, слыша это, улыбнулась сама
себе.

Тогда воскликнула Мышь, — Летучая Мышь, висев¬
шая вверх ногами у входа в Пещеру:

— О, Хозяйка моя, Жена моего Хозяина, Мать
Хозяйского Сына! Из Дикого Леса пришла Дикая
Тварь и как славно она играет с твоим Ребёноч¬
ком!

— Спасибо Дикой Твари,— сказала Женщина,
разгибая спину, —у меня так много работы, а она
оказала мне большую услугу.

И вот, милый мальчик, не успела она вымолвить
это, как в ту же минуту, и в ту же секунду — бух,
бух! —падает лошадиная шкура, висевшая хвостом
книзу у входа в Пещеру (это она вспомнила, что у
Женщины с Кошкой был договор), и не успела
Женщина поднять её, а Кошка вон уже сидит в
Пещере, уселась поудобнее и сидит.

— Ты, мой Враг, ты, Жена Врага моего, ты, Мать
моего Врага, — сказала Кошка,— посмотри: я здесь.
Ты похвалила меня — и вот я здесь и буду сидеть в
Пещере во веки веков. Но все же запомни: я, Кошка,
хожу, куда вздумаю, гуляю сама по себе.

Женщина очень рассердилась, но прикусила язык
и села за прялку прясть.

Но Ребёночек плакал опять, потому что Кошка
ушла от него; и Женщина не могла его унять: он
бился, дёргался ножками и весь посинел от крика.

— Ты, мой Враг, ты, Жена Врага моего, ты, Мать

59

моего Врага, — сказала Кошка, —послушай, что я
скажу тебе: возьми, оторви кусочек нитки от той,
которую ты прядёшь, привяжи к ней веретено, и я
так наколдую тебе, что Ребёночек сию же минуту
засмеётся и будет смеяться громче, чем плачет
теперь.

— Ладно, — сказала Женщина, —я уже совсем
потеряла голову. Но помни: благодарить тебя я не
стану.

Она привязала к нитке глиняную ступку веретена
и потянула её по полу, и Кошка побежала за нею,
и хватала её, и кувыркалась, и швыряла её к себе
на спину, и ловила её задними лапками, и нарочно
отпускала её, а потом кидалась вдогонку,— и вот
Ребёночек засмеялся ещё громче, чем плакал; он
ползал за Кошкой по всей Пещере, и резвился, и
хохотал, пока не устал и не задремал, вместе с
Кошкою, обняв её ручкой.

— А теперь, — сказала Кошка, — я спою ему
песню, убаюкаю его на часок.

И как пошла она мурлыкать то громче, то тише,
то тише, то громче, — Ребёночек и заснул крепким
сном. Женщина поглядела на них на обоих и с
улыбкой сказала:

— Вот это прекрасно! Что бы там ни было, а
все же ты умница, Кошка.

Не успела она договорить —пффф!—дым от Огня
тучами заклубился в Пещере: это он вспомнил, что
у Женщины с Кошкою был договор, и когда дым
рассеялся, глядь, Кошка сидит у огня, уселась по¬
удобнее и сидит.

60

— Ты, мой Враг, ты, Жена Врага моего, ты, Мать
моего Врага, — сказала Кошка — посмотри: я здесь.
Ты снова похвалила меня, и вот я здесь, у теплого
очага, и отсюда я не уйду во веки веков. Но все
же запомни: я, Кошка, хожу, куда вздумаю, и гуляю
сама по себе.

Женщина очень рассердилась, распустила волосы,
подбросила дров в огонь, достала баранью кость и
пошла опять колдовать, чтобы как-нибудь ненаро¬
ком в третий раз не похвалить эту Кошку. Но те¬
перь, мой милый мальчик, у Женщины не было пе¬
сен, она колдовала без звука, —и вот в Пещере
стало так тихо, что какая-то Крошка-Мышка выско¬
чила из угла и тихохонько забегала по полу.

— Ты, мой Враг, ты, Жена Врага моего, ты,
Мать моего Врага, — сказала Кошка, —это ты на¬
колдовала так, чтобы Мышка выбежала из норы?

— Ай, ай, ай! Нет! —закричала Женщина, выро¬
нила кость и вскочила на скамеечку, стоявшую у
огня, и поскорее подобрала свои волосы, чтобы
Мышка не взбежала по ним,

— Ну, если так, — сказала Кошка, —Мышка не
сделает мне вреда, потому что я сейчас её съем.

— Конечно, конечно, —сказала Женщина, запле¬
тая косу, — съешь её поскорее, и я век буду бла¬
годарна тебе.

В один прыжок поймала Кошка Мышку, —и Жен¬
щина воскликнула от души:

— Спасибо тебе тысячу раз! Сам Первый Друг
ловит Мышей не так быстро, как ты. Ты, должно-
быть, большая умница.

бі

Не успела она договорить, как — трах! —в ту же
самую минуту и в ту же самую секунду треснула
Крынка с молоком, стоявшая у очага, треснула в
двух местах, потому что вспомнила, какой договор
был у Женщины с Кошкой. И не успела Женщина
сойти со скамеечки, — глядь, а Кошка уже лакает
из разбившейся Крынки белое парное молоко.

— Ты, мой Враг, ты, Жена Врага моего, ты Мать
моего Врага, — сказала Кошка, —посмотри: я здесь.
В третий раз похвалила ты меня: давай же мне
трижды в день побольше белого парного молока —
во веки веков. Но всё же запомни: я, Кошка, хожу,
куда вздумаю, гуляю сама по себе.

И засмеялась Женщина и, поставив Кошке миску
белого парного молока, сказала:

— О, Кошка! Ты разумна как человек, но помни:

62

договор у нас заключён, когда не было дома ни
Пса, ни Мужчины; не знаю, что скажут они, как
вернутся домой.

— Мне-то какое до этого дело!—сказала Кошка.—
Мне бы только местечко в Пещере и три раза в
день побольше белого парного молочка, и я буду
очень довольна, и никакие Псы, никакие Мужчины
меня не касаются...

IV

Но в тот же вечер, когда Пёс и Мужчина вер¬
нулись с охоты в Пещеру, Женщина рассказала им
все как есть о своем договоре с Кошкой, а Кошка
сидела у огня и очень приятно улыбалась.

И вот Мужчина сказал:

— Всё это хорошо, но не худо бы ей и со мной
заключить договор. Через меня она заключит его
со всеми Мужчинами, которые будут после меня.

Он взял пару сапог, взял кремнёвый топор (итого
три предмета), принёс со двора полено и маленькую
секиру (итого пять) — поставил всё это в ряд и
сказал:

— Давай, и мы заключим договор. Ты живёшь в
Пещере во веки веков, но если ты забудешь ловить
Мышей — посмотри-ка на эти предметы. Их пять, и
я имею право любой из них бросить в тебя, и так
же вслед за мною станут поступать все Мужчины..

Женщина услышала это и молвила про себя:

— Да, Кошка умна, а Мужчина умнее её.

Кошка сосчитала все вещи, — они были довольно
увесисты, — и сказала:

— Ладно. Я буду ловить Мышей во веки веков,
но все же я, Кошка, хожу, где вздумаю, гуляю сама
по себе.

— Гуляй, гуляй, — отозвался Мужчина, —да только
не там, где я. Попадешься мне на глаза, я сейчас
же швырну в тебя сапогами или поленом, и так ста¬
нут поступать все Мужчины, которые будут после
меня.

Тогда выступил Пёс и сказал:

— Погоди. Теперь мой черёд заключать договор.
А через меня договор будет заключён и со всеми
другими Псами.

Он оскалил зубы и показал их Кошке.

— Если, пока я в Пещере, ты будешь неласкова
с Ребёнком, —продолжал он, — я брошусь на тебя
и искусаю тебя. И так станут поступать все Со¬
баки, что будут после меня во веки веков.

Услышала это Женщина и молвила про себя:

— Да, эта Кошка умна, а наш Пёс умнее её.

Кошка сосчитала собачьи зубы, и они показа¬
лись ей очень острыми.

Она сказала:

— Хорошо, пока я в Пещере, я буду нежна с
Ребёнком, — если только Ребёнок не станет слиш¬
ком больно таскать меня за хвост. Но не забудьте:
я, Кошка, хожу, где вздумаю, гуляю сама по себе.

— Гуляй, гуляй, —отозвался Пёс, —да только не
там, где я. А не то, чуть я встречу тебя, я сейчас
же залаю, налечу на тебя и загоню тебя вверх на
Дерево. И так станут поступать все Собаки, что
будут после меня.

64

И тотчас же, не теряя ни минуты, кинул Муж¬
чина в Кошку сапогами, да кремнёвой секирой, и
Кошка бросилась вон из Пещеры, а Пёс погнался
за ней и загнал её вверх на Дерево, —и с того
самого дня, мой мальчик, и поныне трое Мужчин
из пяти, — если они настоящие Мужчины, —швыряют
чем попало в Кошку, где бы она ни попалась им на
глаза, и все Псы,—если они настоящие Псы, — все
до одного, гоняются за нею и загоняют её вверх
на Дерево. Но и Кошка верна своему договору.
Пока она в доме, она ловит Мышей, и нежна с
детьми, если только дети не слишком больно таскают
её за хвост. Но чуть улучит минутку, чуть настанет
ночь и взойдёт луна, сейчас же она говорит: —Я,
Кошка, хожу, где вздумается, гуляю сама по себе,—
и побежит в Дикий Лес, или взлезет на Дикие Де¬
ревья, или взберётся на Дикие Крыши и дико машет
своим диким хвостом.

V*5 Р. Киплинг. Осаакй.

Киска чудесно поет у огня,

Лазит на дерево ловко,

Ловит, невольно трудясь для меня,
Пробку с продетой веревкой.

Все же с тобою делю я досуг,

Бинки послушный и верный,

Винки, мой первый испытанный друг,
Правнук собаки пещерной!

С кошкой у нас не выходит игра.

Все у нее по капризу:

То умываться придет ей пора,

То погулять по карнизу.

Хвоот распушит, ощетинится вдруг,
Спину согнет и мяучит...

Бинки —мой первый испытанный друг.
Дружба ему не наскучит!

Часто и кошка со мною нежна,

Трется спиной о колени.

Только на улице встанет луна —

Кошка бежит со ступеней.

Киска уходит на целую ночь.

Бинки мне верен и спящий.

Он под кроватью храпит во всю мочь:
Значит, он друг настоящий!

бб

ОТНУДА У НОСОРОГА ШНУРА

В некотором царстве, в некотором государстве,
на Красном море, у самого берега, стоял Необитае¬
мый остров. На острове жил парс, а у парса была
шапка, и она блестела на солнце, как солнце.

Только и было добра у парса, что шапка, да нож,
да печка, —а вам эту печку трогать руками нельзя.

И вот, один раз взял парс изюму, и муки, и воды,
и слив, и сахару, и всякой всячины, и разной раз¬
ности, смешал всё в кучу и сделал себе пирог, вели¬
колепнейший, волшебный пирог, в два аршина длины,
три аршина ширины; и поставил его на печку: ему,
значит, можно было подходить к этой печке. И так
он пёк этот пирог, что тот зарумянился, и дух от
него пошёл — удивительный.

Но только парс открывает рот и хочет съесть
свой пирог, смотрит — идёт Носорог, а у Носорога
на носу рог, и глазки у него поросячьи, и манеры
у него скверные. В те времена Носороги носили
шкуру в обтяжку, без единой складочки, и очень
смахивали на игрушечных, только были, понятно,
крупнее. Всё же они и теперь невоспитанные, прежде
были невоспитанные и всегда будут невоспитанные.

Носорог сказал:

— Угу.

И покинул парс пирог, и бросился к пальме и,
в чём был, полез на верхушку, а был он в одной
шапке, а шапка блестела на солнце, как солнце.

И ткнул Носорог в его печку носом, и печка
перевернулась вверх дном, и покатился пирог по
песку, и поддел Носорог пирог на рог, и стал его
есть, а съевши ушёл в безлюдную необитаемую
пустыню, неподалеку от островов, по соседству
Мазендерана, Сокотра и мысов Великого Равноден¬
ствия.

Тогда парс слез с дерева, поставил печку на
ножки и проговорил такое заклятие:

Если шкура тебе дорога,

Не бери пирога на рога.

И, ах,—это было не спроста!

Потому что прошло пять недель, и в Красном
море волна сделалась горячая, и все стали сбрасы¬
вать с себя платье. Парс сбросил с себя шапку, а
Носорог шкуру, перекинул ее через плечо и пошёл
купаться. Тогда ещё шкура у Носорогов застёгива¬
лась на животе, на три пуговицы, и была похожа на
ватерпруф. 1 Встретив парса, он даже не вспомнил
про пирог, потому что, повторяю, он был очень не¬
воспитанный,—прежде, теперь и всегда. Перевали¬
ваясь, прямо полез он в воду и стал пускать через
нос пузыри; а шкуру оставил на берегу.

* Дождевой плащ.

68

Идёт парс мимо и видит: шкура. Улыбнулся парс
хитрой улыбкой, и раз, и другой. Поюм трижды про-
танцовал он вокруг шкуры, всякий раз потирая руки.

Потом он бросился к себе и набрал полную шапку
крошек, оставшихся от пирога. Парс только и ел,
что пироги, а крошек никогда не выметал. И он взял
эту шкуру, и он смял эту шкуру, и потёр эту шкуру,
и простёр эту шкуру, и набил её снизу доверху
засохшими, жёсткими, чёрствыми, колючими крош¬
ками и горелыми изюминками. Потом взобрался на
пальму и стал поджидать, чтобы Носорог вышел из
воды и напялил на себя свою шкуру.

Носорог так и сделал. Он застегнулся на три
пуговицы, и тотчас же его зацарапало, как царапают
крошки в кровати. Ему захотелось почесаться, но
от этого стало ещё хуже. Грохнулся он тогда об
землю и пошёл кататься по земле, и катался, и ка¬
тался, и катался, и чем больше катался, тем больше
донимали его крошки — и всё хуже, и хуже, и хуже.
Кинулся Носорог к пальме и стал об неё тереться,
и тёрся, и тёрся, и тёрся. И так долго он тёрся, и
так сильно он тёрся, что натёр себе на шкуре боль¬
шую складку, — сейчас над плечами, и другую складку
споднизу, где прежде были пуговицы (но он оттёр
эти пуговицы прочь), и еще натёр складок у себя
на ногах. И это очень испортило его характер, но
не избавило его от крошек. Крошки остались у него
за шкурой и царапали как ни в чём не бывало. И
он пошёл во-свояси, весь исцарапанный и ужасно
сердитый. И с тех пор до сего дня у каждого
Носорога очень толстые складки на шкуре и очень

70

скверный характер, и всё потому, что за шкурой
у него крошки.

А парс спустился с пальмы, нахлобучил шапку,
б лестевшую на солнце, как солнце, и ушёл с того
места прочь в направлении к Оротаво, Амигдала,
Верхних Долин Анантаривы и Болот Сонапута.

ОГЛАВЛЕНИЕ

СТР.

1. Слоненок. 3

2. Откуда взялись броненосцы. 18

3. Отчего у верблюда горб . 33

4. Откуда у кита такая глотка. 41

5. Кошка, гулявшая сама по себе. 48

6. Откуда у Носорога шкура. 67

ГОСУДАРСТВЕННОЕ ИЗДАТЕЛЬСТВО РСФСР
МОСКВА — ЛЕНИНГРАД

РУССКИЕ НАРОДНЫЕ СКАЗКИ

СБОРНИК
Составила О. И. Капица
Вступительная статья А. Никифорова

Стр. 520. Ц. 3 р., в пер. 3 р. 75 к.

СОДЕРЖАНИЕ:

Отдел I. Сказки о животных, о животных и людях,
сатирические о животных и другие. Отдел II. Борьба с
нечистой силой, добывание чудесных предметов, освобождение
похищенных женщин, выполнение трудных задач, чудесные
животные—помощники человека и другие. Мачеха и падче¬
рица, оклеветанная сестра, жена и слуги—изменники,жены —
помощницы мужей и другие сказки. Отдел III. Сказки о
солдатах, разбойниках, ворах, ловких плутах, мудрые отве¬
ты, тупые люди, о женах злых, о спорщицах и другие.
Отдел IV. Легенды, рассказы о ведьмах, леших, чертях и
другие. Анекдоты, небылицы, прибаутки, присказки, докуч¬
ные сказки. Отдел V. Народные сказки в лубочных изда¬
ниях и книгах XVIII и первой половины XIX в. Отдел VI.
Сказки разных народов (параллели к великорусским).

ПОКУПАЙТЕ КНИГИ В МАГАЗИНАХ И ОТДЕЛЕНИЯХ ГОСИЗДАТА